«Калязин. Фрески затопленного монастыря»

Государственный музей архитектуры имени А.В. Щусева представляет новую экспозицию «Калязин. Фрески затопленного монастыря», посвященную результатам многолетней работы по изучению и сохранению уникальной коллекции фресковой живописи Троице-Макарьева монастыря.
Сайт музея.1200x600.12jpg

33-я Московская международная книжная ярмарка

2–6 сентября 2020 года состоится 33-я Московская международная книжная ярмарка впервые в Манеже.
Мои книги можно полистать и приобрести на стенде издательства "Северный паломник" О2 (-2 этаж)
сайт выставки.
33-я Московская международная книжная ярмарка пройдет в Манеже

Ирина Антонова. Гибель богов

Послание легендарного Президента Музея изобразительных искусств имени Пушкина ИРИНЫ АНТОНОВОЙ.
«Я думаю, в первые десятилетия XX века закончился огромный исторический период в искусстве, включающий в себя и тот, что начинался Ренессансом. Мы свидетели действительно большого кризиса художественной системы. И этот кризис может длиться не одно столетие, сопровождаясь реминисценциями. На разных этапах это было: от Античности к Средним векам, от Средних веков к Возрождению. И вот сейчас, захватив почти весь двадцатый, этот кризис, вероятно, продлится и весь XXI век. Меня часто спрашивают, что такое «Черный квадрат» Малевича. Я отвечаю: это декларация — «Ребята, всё кончилось». Малевич правильно тогда сказал, суммируя глобальную деформацию и слом, отражённые прежде в кубизме. Но ведь трудно с этим смириться. Поэтому и началось: дадаизм, сюрреализм, «давайте вещи мира столкнем в абсурдном сочетании» — и поскакало нечто на кузнечиковых ногах. И дальше, и дальше… уже концептуализм, и проплыла акула в формалине. Но это всё не то, это упражнения вокруг пустоты: чего бы такого сделать, чтобы удивились.
Больше того, начиная с XVIII века начался глобальный процесс, который я называю «Гибель богов» — недаром есть такая опера у Рихарда Вагнера. Потому что этот фактор — мифологический — перестал быть главным содержанием и оказывать влияние на пластические искусства. Можно писать «Явление Христа народу» и в тридцатом столетии, но его время, время известного нам великого искусства, кончилось. Мы видим, как разрушается принцип эстетики, духа и принцип идеала, то есть искусства как высокого примера, к которому надо стремиться, сознавая всё своё человеческое несовершенство. Возьмите Достоевского. Его Сонечка в совершенно ужасающих обстоятельствах сохраняет ангельскую высоту духа. Но в новом времени, а значит, и в искусстве Дух становится никому не нужен. Поскольку искусство, хотите вы этого или нет, это всегда диалог с миром.
А в мире и сейчас, и в обозримом грядущем осталась только реальность как стена, как груда кирпичей, которую нам и показывают, говоря: вот это искусство. Или показывают заспиртованную акулу, но она вызывает только отвращение, она не может вызвать другое чувство, она не несёт ничего возвышенного, то есть идеала. Как выстраивать мир вокруг отсутствия идеала?.. Я не пророк, но мне ясно: то, что сейчас показывают на наших биеннале, это уйдет. Потому что консервированные акулы и овцы — это не художественная форма. Это жест, высказывание, но не искусство.
Пока есть — и он будет длиться долго — век репродукций, век непрямого контакта с художественным произведением. Мы даже музыку слушаем в наушниках, а это не то же самое, что слышать её живьём. Но репродукция ущербна, она не воспроизводит даже размера, что уж говорить о многом другом. Давид и его уменьшенный слепок — это не то же самое, но чувство «не то же самое», оно потеряно. Люди, посмотрев телевизионную передачу о какой-либо выставке, говорят: «Зачем нам туда идти, мы же всё видели». И это очень прискорбно. Потому что любая передача через передачу абсолютно не учит видеть. Она в лучшем случае позволяет запечатлеть сюжет и тему.
Постепенно люди отвыкнут от прямого общения с памятниками. К сожалению, несмотря на туризм и возможность что-то посмотреть, новые поколения всё больше будут пользоваться только копиями, не понимая, что есть огромная разница между копией и подлинным произведением. Она зависит от всего: от размеров, материала, манеры письма, от цвета, который не передается адекватно, по крайней мере, сегодня. Мазок, лессировка, даже потемнение, которое со временем уже входит в образ, мрамор это или бронза, и прочее, прочее — эти ощущения окончательно утеряны в эпоху репродукций. Я не мистик, но есть определенное излучение той силы, которую отдает художник, работая над картиной иногда много лет. Это насыщение передается только при прямом контакте. То же с музыкой. Слушать музыку в концертных залах и её воспроизведение даже на самом новейшем носителе — это несравнимо по воздействию. Я уже не говорю о той части общества, которая читает дайджесты и выжимку из «Войны и мира» на сто страниц.
Вот с этим укорочением, упрощением и обеззвучиванием человечество будет жить, боюсь, долго. Необходимо будет снова воспитать в человеке понимание, что ему необходим сам подлинник как живой источник, чтобы сохранять полноценный тонус эмоциональной жизни.
Власть технологий приведёт к тому, что всё будет исчерпываться получением информации, но будет ли уметь человек грядущего читать глубину, понимать суть, особенно там, где она не явна? Или он не увидит ничего, например, в суриковской «Боярыне Морозовой», кроме фабулы: на санях увозят женщину, поднимающую свой знак веры, а кругом народ. Но почему сани идут из правого угла в левый верхний? Между тем это не просто так, Суриков долго над этим работал и почему-то сделал так, а не по-другому. Будут люди задумываться над тем, почему тот или иной портрет профильный, а не фасовый? Или почему, например, фон просто чёрный?
Чтобы содержание искусства было доступно людям будущего, надо смотреть на великие картины, надо читать великие произведения — они бездонны. Великая книга, будучи перечитанной на каждом новом этапе жизни, открывает вам свои новые стороны. Я пока знаю тех, кто перечитывает великие книги. Их ещё много. Но всё больше будет людей, кто никогда не станет перечитывать ни Пушкина, ни Лермонтова, ни Гёте, ни Томаса Манна. Понимание поэзии тоже уходит. Думаю, в будущем только редчайшие люди будут наслаждаться строками «На холмах Грузии лежит ночная мгла…».
Я не могу предвидеть изменения во всей полноте, как не могла предвидеть интернет. Но знаю, что необходимость в искусстве, вот в этом эстетически идеальном типе деятельности человеческой, снова наберет силу — но мы пока не знаем, в какой форме. И знаете, из чего я делаю такой вывод? Из того, что люди — вы, я, много ещё людей — они продолжают рисовать пейзажи, писать стихи, пускай неумелые и незначительные, но эта потребность есть. Маленький ребенок всегда начинает рисовать маму — сначала вот этот кружочек и палочки, потом, когда сможет, он напишет «мама», а потом нарисует рядом домик, потому что он в нём живет. Потом он сам сочинит песенку, потычет пальчиком в клавиши и сыграет мелодию. Первобытный человек лепил Венеру с мощными формами, как Землю, которая рождает. Потом она превратилась в Венеру Милосскую, в Олимпию и Маху. И пока у нас будут две руки, две ноги, пока мы будем прямоходящими и мыслящими, потребность в искусстве будет. Это идёт от человеческой природы с начала времен, и всё будет так, если её, конечно, не искорёжат совсем.
А пока не появились зелёные листочки, пока не видно новых Рублёва, Леонардо, Караваджо, Гойи, Мане, Пикассо, так уж огорчаться не надо — человечество создало столько великого, что и нам с вами хватит вполне, и вообще всем.
Так получилось, что моя специальность подразумевает историческое видение. И в истории уже бывали такие моменты, когда всё подходило, казалось бы, к финальной точке, но потом вдруг появлялись новые люди и что-то происходило. На это и следует надеяться. Потому что уж слишком сейчас явственна индифферентность по отношению к искусству. Культуре не помогают. Не помогают даже умереть. Просто совсем игнорируют. Но многие при этом делают очень умный вид и непрерывно кричат: духовность, духовность. Но нельзя же свести духовность только к религиозному мироощущению. Как нельзя не понимать, что плохое образование, несмотря на интернет, только добавляет хрупкости цивилизации в целом».

Русский пионер, №2(62) март 2016, с. 22-24.

Заметки на полях рукописи «Ручное ткачество» - 5. Древнеегипетский станок с подножками

История ткацких станков любопытна тем, что и сегодня можно увидеть буквально все этапы изобретения станка, наблюдать как постепенно он обрастал приспособлениями, которые давали ткачу новые удобства и увеличивали скорость работы. От самых простых станков до сложнейших –  все они до сих пор используются в разных странах, порой одновременно, но в разных слоях общества.
В обзорах истории ткачества часто встречается схема древнеегипетского сложного ткацкого станка, которая выглядит явно современно:

Collapse )

Ирина Дворкина. Презентация книг "Ручное ткачество"

Приглашаю на презентацию моих книг и мастер-класс в Коломне в субботу 29 февраля в музее-лаборатории на "Шёлковой фабрике". Вход бесплатный. Встреча начнется в 15 час., потом тоже бесплатный мастер-класс по ткачеству. Можно будет купить книги с автографом. Адрес: Ул. Уманская, д. 3д. Вход в корпус ближе к перекрёстку с ул. Левшина, там есть указатели «Шёлковая фабрика».
На изображении может находиться: небо и на улице

Шпалеры Рафаэля в Ватикане

К 500-летию со дня смерти Рафаэля Музеи Ватикана с 17 по 23 февраля показывают в Сикстинской капелле шпалеры, созданные для нее по эскизам Рафаэля. Шпалеры были сотканы в Брюсселе в мастерской Питера ван Альста. В остальное время шпалеры можно увидеть в зале Рафаэля в Пинакотеке Ватикана, но уже под стеклом.

Видео на сайте Ватикана.


Collapse )

ОСНОВА, УТОК И ТКАЦКИЙ СТАНОК, или ЧТО ТАКОЕ ТКАЧЕСТВО?

Ковер... Роскошный, с шелковым или шерстяным бархатистым ворсом, поражающий пышными цветами и райскими птицами; скромный гладкий ковер с традиционным геометрическим рисунком; изысканный гобелен – сюжетный или декоративный ковер, все это – чудесные творения человеческих рук, которые веками согревают и украшают наш дом.

Когда прикасаешься к столь древнему ремеслу, невольно возникает желание проникнуть вглубь веков и понять, как человек пришел к его открытию. Как пронес это искусство через века и сохранил, несмотря на губительное воздействие цивилизации.

Ковры и гобелены, ткани для одежды и интерьера создают в технике ткачества. Не одно тысячелетие их ткали вручную, пока не появились промышленные станки. Почему же, несмотря на легкость приобретения нужных изделий, люди продолжают заниматься этим трудоемким ремеслом в наше время? Чтобы понять это, заглянем в историю ткачества.

ПЛЕТЁМ ИЛИ ТКЁМ?

Сегодня часто можно услышать, что гобелен или ковер «плетут». Это неверное выражение. Гобелены, как и гладкие (безворсовые) ковры, ткут. Ворсовые ковры тоже не плетут и даже не вяжут, а ткут, несмотря на то, что ворсовые узлы «вяжут» на нитях основы.

При этом сохраняется термин «ткацкие переплетения», намекающий на происхождение ткачества от плетения. И в этом нет противоречия. Хотя нити между собой переплетаются, но процесс называется «ткачеством».

Главные понятия в ткачестве – это основа и уток. Основа – это нити, идущие вдоль ткани. Что такое «вдоль» легче понять, если представить себе не кусочек ткани, как на рисунке ниже, а целый рулон. Уток, уточные нити переплетаются с нитями основы по горизонтали в шахматном порядке.Основа и уток переплетаются между собой.
Основа и уток переплетаются между собой.

Collapse )